evgenku
Плоть не может рождаться из не-плоти, волос из не-волоса, в той мере, в которой Парменид запрещал не-бытие.
В кои-то веки мне с самого начала повезло. Я отдыхала на каком-то курорте и наслаждалась жизнью. В один прекрасный день я познакомилась с какой-то немецкой парой, очень вежливыми и обходительными людьми. Единственная вещь, которую я сразу заметила, было то, что они все время были чем-то обеспокоены. Будучи человеком воспитанным, я поинтересовалась, что, собственно говоря, случилось, и не могу ли я чем-нибудь им помочь.
Они рассказали мне, что у них действительно случилось несчастье, но им не совсем удобно об этом говорить. Однако я настаивала, и они рассказали, что их сын, тринадцати лет от роду, сбежал из дома и живет у некоего мужчины, что, в определенной степени, противоестественно. И я пообещала им, что найду этого мальчика, поговорю с ним и заставлю вернуться к родителям. Но когда я нашла его, выяснилось, что все намного запущеннее, чем я думала.
Во-первых, мальчик был полная противоположность своим невозмутимым родителям, нервный и раздражительный, впрочем, как и большинство детей во время переходного возраста. А во-вторых, мужчина, с которым он, так сказать, сожительствовал, оказался педофилом французской национальности. В-третьих, он собирался жить вместе с мальчиком до тех пор, пока тот не вырастет, после чего заменить его каким-либо другим мальчиком – он же педофил, в конце концов. Я была чрезвычайно возмущена этим, ведь оттолкнуть ребенка, когда тому станет восемнадцать, пусть даже от педофила-француза, было чересчур жестоко и могло нанести мальчику серьезную психологическую травму и навсегда отвратить его от дружбы. С мужчинами в том числе.
Я вернулась к родителям мальчика и обрисовала им ситуацию в целом, не приукрашивая и не скрывая никаких интимных подробностей. Они все прочувствовали, заявив, что, в принципе, ничего удивительного в случившемся нет, так как на такой отвратительный поступок способен только француз. После чего они попросили меня разрешить этот конфликт на почве национально-полового педофилоненавистничества, и я, разумеется, согласилась.
Вернувшись назад к мальчику я, к своей вящей радости, застала его еще нетронутым и почти невинным. Надо отметить, что педофил, несмотря на свою педофильскую профессию, еще ничего не успел сделать с несчастным немецким ребенком, а только подкатывался к нему с разговорами, уговорами, подарками и прочей ерундой, которую можно вешать на уши. Мол, я твой друг, возьми у меня с рук и тому подобное.
Я немедленно начала уговаривать мальчика бросить его французского друга, мол, он настоящий педофил и от него не стоит ждать ничего хорошего. Мальчик вроде бы начал воспринимать мои аргументы, но как-то вяло, и я проснулась, так и не узнав, чем кончилось дело. Однако я верю, что добро обязательно победило зло (французского педофила).